Глава восьмая
В которой Изику угрожает злая тётя Маша. Саббаха попадает в неприятное положение. Смерть шамана. Снова вместе.
Изик менялся. Рос не по дням, а по часам, и становился настоящим котом. Правильное питание способствовало быстрому развитию и росту. Прошлое иногда напоминало о себе. Прежде всего, это сказывалось в наклонности Изика к дисциплине и порядку. Семена он воспринимал как своего непосредственного начальника. Рыжему это сильно нравилось, и он взял шефство над молодым солдатом.
-Разрешите приступить к приёму пищи?- третий раз за утро обратился котёнок к Семёну.
– Приступайте, рядовой, - ответил Семён и подумал, что и ему пора подкрепиться.
-Коммандер, я не могу есть в присутствии офицера, у нас должны быть солдатская и офицерская столовые!
- Отставить, рядовой. У вас, может быть, и должны, а у нас нет. Принимайте пищу там, где приказано и не рассуждайте.
-Есть, коммандер!- и Изик захрустел кормом так исправно, что коммандер невольно восхитился подчинённым.
-Растёт смена. - произнёс Сёма.
-Если эта смена не перестанет лопать взрослый корм, я ему ухо откушу! – вступила в разговор Маша.
-Не трожь котёнка. Он ещё маленький. - Сёма с нежностью посмотрел на малыша.- И вообще, Маха, где твой материнский инстинкт?
- Там же, где и твой отцовский. Доктор Паша отрезал. - Зло бросила Маха.
-Неправда, может он и отрезал мне что-то, но Изика я люблю. А ты просто злая. И всегда такой была. Вот скажи мне, Машка, почему вы кошки такие злобные? Вот мы с Вилькой дружим дружбу, Изик вот приобщается, а ты все время козни строишь то одному, то другому. Кстати, в деревне я не замечал, что на твои гулянки как-то повлиял доктор Паша. -Потому, что я девочка, - многозначительно ответила Маша.
Всем омоланским девочкам в возрасте пубертатного периода деформируют плечевые суставы. Эта древняя традиция. Женщины Омолана в армии были лучшими пращниками. Вывернутые суставы со временем заживали, но навсегда оставались одинаково подвижными в обе стороны, что позволяло омоланкам метать снаряды не в половину взмаха руки, а в полную силу. Руки выворачивались и двигались назад за спину, достигнув верхней точки, они с щелчком становились на место. Тем самым пращницы достигали смертоносных результатов и на охоте, и в бою. С мужчинами этого сделать не удавалось, в основном, из-за их размеров и негибкости суставов.
Саббаху раздели и подвесили на что-то очень напоминающее дыбу. Суставы хрустнули, и Саббаха с любопытством посмотрела на своих мучителей. Две обнаженные дикарки с хлыстами и колдун в свою очередь внимательно вглядывались в Саббаху. На этом сюрпризы не закончились. Как только младшего офицера связи начали охаживать хлыстами, выяснилось, что на это она тоже не реагирует. Полгода заключения в лагере змееголовых познакомили ее с таким арсеналом всевозможных пыток, что порка кнутом не причиняла ей особых неудобств. Сила ударов была точно выверена, а ритм, с которым туземки работали плетьми, навела Саббаху на мысль, что боль не является их основной целью. Все это сильно напоминало методы введения в транс в лагере рептилоидов. При помощи умеренной и длительной боли те погружали заключённых в медитативный транс, после чего проводили свои сеансы гипноза. - Это терпимо, -думала Саббаха. -Зачем им мой транс, и как они его утилизируют, если и говорят, то еле-еле. Родители одарили её таким количеством эндорфинов, что для попадания в изменённое состояние сознания ей не нужны специальные процедуры. Наоборот, достаточно было резкого изменения окружающей обстановки или даже просто внезапной смены положения тела. И… голова Саббахи отъезжала со скоростью курьерского поезда. Однако, до сих пор ещё не было случая, чтобы она не возвращалась обратно. Колдун-политрук внимательно наблюдал за выражением лица пленницы и, заметив первые признаки изменения сознания, приказал уменьшить силу ударов и замедлить их ритм. Скорость, с которой все происходило, его удивляла и настораживала. В конце концов он выгнал туземок и самостоятельно принялся за дело. А дело было важное, очень важное. Старый шаман не мог самостоятельно попадать в транс, поэтому обычно использовал для этого женскую психику. С мужчинами получалось плохо, а если говорить начистоту, то за всю его профессиональную карьеру, вообще, не получалось. С женщинами тоже было все не просто. Транс у них выходил легко, но был настолько эмоционален, что направить его в правильную сторону было практически невозможно. Все женское изменённое состояние обычно сводилось к любви или к детям. Как работать с таким материалом колдуну-предпенсионеру? Путём длительных натурных экспериментов он определил способ наведения нужного состояния при помощи порки кнутом. Порка позволяла оставаться в тени эмоций и избавляла информацию от потерь. При помощи правильных вопросов. Сейчас он готовил эти правильные вопросы.
Саббаха дёрнулась, закрыла глаза и застыла. Старый шаман замер и стал ждать. Через некоторое время глаза пленницы открылись и на очень хорошем древнеомоланском языке она спросила: Чего ты хочешь, старик?
Надо сказать, в сознании Саббахи между закрытием глаз и их открытием прошла целая вечность. В своих видениях она унеслась сначала далеко в прошлое. В те времена, когда была ещё совсем маленькой. Иногда она вместе с родителями выходила из морских глубин для каких-то очень важных дел отца. Случалось, что они с матерью по многу часов оставались на песчаном берегу совершенно одни, предоставленные самим себе. Мать обычно была занята чтением. Тогда она в первый раз познакомилась с черной женщиной. Случилось это так. Саббаха опускала голову в воду и открывала глаз. Ей нравилось, как все меняется от такого простого действия. Вот мир надводный. Белый песок. Голубое небо, солёный воздух. Шум волн и ласковый ветер. А вот мир подводный. Звук в ушах, ни на что не похожий, не громкий и не тихий. Немного неясного и туманного. Очень красочный переливчатый оттенок мерцает бликами по всему дну. Смешные крабики бегают между камнями и прячутся друг от друга. Рыбки стайками гоняются за своей тенью. Высокая трава разного цвета плавно изгибается на течении. На земле все движения резкие. Иногда такие, что их можно даже испугаться. Под водой все плавно, все убаюкивает и нашёптывает - здесь все хорошо. Особенно в яркий солнечный день, когда все пропитано светом и, кажется, даже песок на дне светится. Поверишь этому, и ты погиб. Отец учил её: верь воде и не бойся её, бойся тех, кто в ней живёт. Смотри на воду, никогда не спеши, под водой тот, кто торопится, считай, погиб. Слушай воду, она всегда предупредит об опасности. Было так приятно все это вспоминать.
Когда дыхание заканчивалось, и приходилось поднимать голову над водой, все менялось. Однажды, вынырнув, Саббаха увидела прямо перед собой черно-лиловую женщину. Та внимательно смотрела на неё, наклонив голову, и улыбалась. В белом тюрбане и с большими ярко-красными бусами на шее, она настолько отличалась от всех тех, кого девочка видела в своей жизни, что девочка невольно испугалась и насупилась.
-Здравствуй, Дикая Лошадь, - сказала незнакомка одними губами.
-Я не лошадь!- ответила Саббаха звонко и обиженно.- Я Сабба..
- Знаю, знаю, и на этом можешь остановиться, потому что это твоё призвание. Многим в этом мире понадобится твоя помощь. И всем им ты сможешь помочь. Но разреши мне называть тебя Дикая Лошадь. Хотя бы в знак нашей прежней дружбы.
- Хорошо, только так, чтобы это было тайной!
-Вот об этом ты можешь не беспокоиться. Никто и никогда не узнает о наших с тобой встречах, просто потому, что это невозможно. Кроме тебя меня никто не видит. Я - это ты. Только очень-очень давно и далеко отсюда, так далеко, что туда невозможно добраться ни вплавь, ни пешком. Но тебя это не остановит, и ты обязательно попадёшь в те места, где я родилась и выросла, а вернее, где ты родилась и выросла и прожила целую большую жизнь. Целую жизнь, - она закрыла свои огромные карие глаза и исчезла.
После того, как голова Саббахи стала возвращаться в знакомые края, и прошлое постепенно растворилось в тумане, в её настоящем снова появилась черная женщина. Появилась и сказала: - Вставай, Дикая Лошадь, пропустишь самое интересное. Саббаха дёрнулась, открыла глаза и сказала: – Что ты хочешь, старик.
Шаман опешил, он не ожидал, что пленница, до сих пор говорившая на какой-то тарабарщине вдруг начнёт объясняться нормальным языком.
- Я обращаюсь к тебе, как духу, и прошу мне сказать, кому я должен теперь служить. Мой вождь убит. Кто его заменит? Племя волнуется.
- Старик, пусть тебя больше не заботит твоё племя, служить ты будешь тому же, кому и раньше служил. Оглянись назад. За тобой уже пришли, - сказала пленница и улыбнулась кому-то за его спиной. Колдун обернулся и обнаружил, что прямо перед ним, шагах в десяти, стоит вторая пленница. Вид ее был настолько ужасен, что одного этого было достаточно для перехода в лучший мир предков. Однако та видимо так не считала.
Омалисса танцующим шагом приближалась к хижине колдуна. Еще издалека она разглядела клетку из тонких стволов деревьев. К потолку клетки была привязана голая Саббаха. С двух сторон стояли тоже зачем-то голые туземки и с аппетитом хлестали ее подругу. Было видно, что им это нравится. Рядом со всей этой экспозицией стоял колдун и внимательно смотрел на подвешенную за руки пленницу. Омалисса не прибавила шагу. Главное ритм. Это самое главное. Не сбиться с него и все получится. Танец близился к своему завершению, и торопиться здесь было нельзя ни в коем случае. Саббаха терпелива. По выражению её лица Омалисса заметила, что она в своей любимой отключке, а это значит, что поводов для опасений и торопливости не было. Омалисса приближалась.
Номус бежал. Лишний вес и сидячий образ жизни сильно сказались на его физической форме, но он бежал. Спроси его кто-то сейчас: Номус, ты куда? Он бы не смог ответить, но он точно знал, что времени немного и что надо туда, именно туда и никуда больше. Ветки хлестали его по щекам, он пытался уворачиваться, но это не всегда получалось. Наконец тропинка оборвалась, и он выбежал на утрамбованную полянку сбоку от хижины из тонких стволов деревьев. Внутри хижины, сделанной наподобие клетки, висела Саббаха. Сбоку от Номуса к клетке приближалась окровавленная фигурка Омалиссы. Приближалась своим любимым танцующим шагом. Номус замер, ему стало плохо.
Локки никто не торопил. Он знал, что успеет в любом случае. Теперь знал наверняка. Почему? Наверное, он не смог бы объяснить это рационально. Это, скорее, эмоциональное. Он много прожил и сейчас просто понимал, что участвует в каком-то грандиозном концерте в качестве музыканта. У него своя партия. Дирижёра он не видел, он его чувствовал. Навстречу ему попались какие-то две разгорячённые голые туземки, которых пришлось успокоить тем же способом, что и поваров. Уложил рядышком, полюбовался и неспешно отправился дальше. Успел вовремя. Когда он вышел на поляну, то увидел, как прислонившись к дереву на краю поляны, сидит бледный Номус и хватает ртом воздух. В центре полянки возвышается клетка, в которой висит его улыбчивая жена, нагишом и с исполосованной спиной. Перед клеткой стоит старый колдун с поднятой вверх правой рукой, в левой он держит странный посох. Ко всему этому великолепию, плавно пританцовывая, приближается совершенно невменяемая окровавленная Омалисса. В руках у неё любимые кухонные принадлежности. Глаза скошены к носу, а волосы на загривке слиплись и стоят дыбом. «Вот почему так много крови. Она добралась до своих ножичков». - Подумал Локки. Красота момента была неописуемая.
Дедушка с бабушкой в мире теней держали кулаки за внучку. Прямо как на школьном концерте, где Омалиссе часто приходилось изображать снежинку. Сейчас она подошла к колдуну ровно на десять своих шагов. Руки автоматически пошли назад, одновременно меняя захват ножей на обратный. Хрустнули вывернутые суставы, поворот рук ускорился, снова хруст, толчок и два тяжёлых стилета со страшной скоростью вонзились в оба глаза колдуна. Он пошатнулся, упал вперёд прямо на рукоятки стилетов. При этом их кончики с треском вышли из затылка шамана. Бросок «Смотри в оба» выполнен на «отлично». Омалисса подошла к тому, что раньше было колдуном. Перевернула его, вытащила стилеты и без сил опустилась на колени.
-Объявляю вам выговор, старший офицер! Без занесения в личное дело. Омалисса подняла глаза. Рядом с ней стоял Локки со строгим лицом и улыбался. Немного позади из-за него выглядывало уже порозовевшее лицо Номуса, на плече у него висела Саббаха. Все улыбались. Радостно, но не естественно.