Дорогие читатели,

сегодня 13 февраля. В человеческом мире это означает суету, очереди в цветочных и внезапное осознание, что без резервации столик вам обломится разве что в закусочной у вокзала.

В мире пауков 13 февраля ничего не значит. Пауки не знают календарей. Пауки знают только вибрацию норы и температуру воздуха. Но если бы пауки знали календари, сегодня они бы сказали одно: завтра жопа.

Я поймала тарантула. Он сидел в углу и нервно перебирал лапками, пытаясь сплести из паутины хоть что-то похожее на подарочную упаковку. Получалось плохо. Паутина похожа на паутину всегда, даже когда ты очень стараешься сделать бантик.

— Вы когда-нибудь забывали про День святого Валентина? — спросила я.

Он посмотрел на меня так, будто я спросила, едят ли пауков птицы.

— Я забываю про него каждый год, — сказал он. — Потому что для меня не существует дат. Существует только момент, когда самка готова. И этот момент никогда не совпадает с 14 февраля. Но попробуй объясни это самке, которая ждала муху в шелке, а получила тебя с пустыми хелицерами.

— И что вы делаете?

— Танцую. — Он дернул педипальпой. — Всегда танцую. Даже когда внутри пусто. Даже когда знаю, что мухи нет и не будет. Потому что если не танцевать — она точно съест. А если танцевать — есть шанс, что просто прогонит.

Я спросила, не кажется ли ему это унизительным.

— Унизительным? — Он моргнул сразу четырьмя глазами. — Мадам, простите, как вас там, вы вообще видели брачный танец тарантула? Я поднимаю передние лапки, трясу брюшком и описываю круги. Я выгляжу как идиот. Я знаю, что выгляжу как идиот. Самка знает, что я выгляжу как идиот. Но если я сделаю это недостаточно старательно, она подумает, что я болен, и съест меня на всякий случай, чтобы не разносил заразу.

— То есть танец — это не про любовь?

— Танец — это про «не ешь меня, я приношу пользу». — Он помолчал. — Но знаете, когда она смотрит на тебя восемью глазами и не отводит взгляд, начинаешь верить, что дело не только в мухах.

Я спросила, что он пожелает людям в канун 14 февраля.

Он задумался. Почесал брюшко задней лапкой. Посмотрел в окно, где люди в панике грузили в машины букеты, коробки и плюшевых медведей.

— Не дарите ерунду, — сказал он наконец.

— Самки чуют, когда вы купили это в переходе за пять минут до встречи. Лучше прийти с пустыми лапками, но смотреть так, будто она — единственная муха в пустыне, а вы умираете с голоду.

— Это… романтично?

— Это честно. — Он встал и отряхнул брюшко от пыли. — А честность, знаете ли, единственное, что не тает и не портится. Шелк сохнет, мухи кончаются, чувство голода возвращается. А честность остается. Как старая паутина в углу. Все уже забыли, когда сплели, а она висит.

Он направился к выходу, но на пороге обернулся.

— И еще.

— Да?

— Муху все-таки заверните в шелк. Не потому что ей нужно. А потому что старался.